?

Log in

Конец

Это последний пост. Я в ЖЖ с 2009 года, 7 лет. За этот срок было сделано несколько попыток ведения блога, и каждый раз они гасли.




Что хорошего было?

- Хорошая площадка для систематизации мыслей, стал писать менее тяжеловесно и точнее излагать мысли.

- Тут водятся юзеры с "традиционными взглядами" на искусство, когда мне грусно я смотрю их комментарии или читаю очередное эссе против модернизма.

- В жж проще добиваться большого резонанса по теме. Когда размышления о программе 200 стали в топе гугла на выдаче, звонили из ФХУ и спрашивали сколько денег я заплатил за продвижение постов и какой коммерческий интерес хочу извлечь.

Что плохого?

- дизайн ужасный настолько насколько он может быть ужасным. ЖЖ это как автокад или 3д макс.

- Редактор постов это привет из 00-х, форматирование текста в жж - это труд.

- Назойливая реклама

Что будет с материалами?

Пусть остаются, из ценного, как мне кажется, у меня собраны все материалы по конкурсам на образ православного храма. Остальное все уже менее актуально.

Где я буду?

Я перебрался на Medium, пока буду выстраивать там блог для Квадратуры Круга, может быть что-то буду публиковать свое.

Прощай ЖЖ! )

Tags:

По итогам конкурса были определены 9 работ в трех номинациях (по три проекта в каждой). Православный приходской комплекс с храмом на 300 человек, на 600 человек и на 900 человек.




Проект православного храма вместимостью 300 человек:
























Проект православного храма вместимостью 600 человек:





























Проект православного храма вместимостью 900 человек:























Авторов выигрывших проектов можно посмотреть тут: http://uar.ru/news/95/3047/




Вот и прошло подведение итогов и награждение победителей открытого архитектурного конкурса «Проект православного храма вместимостью 300, 600 и 900 человек с приходским комплексом»

На конкурс было представлено 105 работ.
Традиционно выкладываю те работы, которые удалось сфотографировать.


Часть работ на фотографии отмечены стикером с крестом, это значит, что не были соблюдены условия конкурса в отношении сблокированности храма и приходских построек. Эти работы не претендовали на основные премии, но были рассмотрены как возможные номинанты на дипломы ФХУ, Гильдии храмоздателей и Союза Архитекторов.


Откровенно странных работ в этом году оказалось не так много, хотя общий уровень все равно довольно низкий. Жюри ометило прогресс в качестве поданных проектов. В общем, смотрите сами:


изображения увеличиваются при нажатии:

P.S. проекты победителей можно посмотреть тут: http://uar.ru/news/95/3047/
















































Смотреть остальные 96 работ...Collapse )





Итоги голосования

Мы всех посчитали! Спасибо всем, кто голосовал на разных площадках! Голосование закрыто!


Общую статистику голосов мы собрали с разных площадок и объединили в одну диаграмму. Самым удобным форматом голосования оказался опрос В Контакте. Кроме привлечения большого количества ответов, он позволил подробнее изучить группы людей, которые делали свой выбор. Подробные описания располагаются под изображениями диаграмм.


P.S. Основной процент отдавших голос за тот или иной вариант - люди, близкие к архитектуре, и в этом есть свой интерес - что выберет профессиональная общественность?




Итог голосования:






Больше всего голосов набрал проект второго варианта Русского православного центра в Рейкьявике. вариант #1 и #4 по голосам близки друг к другу.



Скриншоты разных источников:
[посмотреть скриншоты]









Разделение по признаку пола:







За что голосовали представители мужского пола, а за что женского? вариант #0 и #3 больше понравился девушкам.



Посмотрим на статистику баланса голосов между людьми, связанными с художественной или архитектурной спецификой и людьми, для которых вопрос визуальной культуры не является повседневной реальностью:









Интересно, что профессиональная общественность больше оказалась на стороне вариантов #0 и #2. Те, кто дальше находится от вопросов искусства, архитектуры или культуры, выбирают чаще более привычный образ в проекте #1







Общая статистика от ВК. Баланс проектов по дням голосования примерно соответствует конечному результату. На первом месте вариант #2, на втором #4 и на третьем вариант #1










Но если оставить только тех, кто только из России, то можно заметить, что варианты #1 и #4 набирают почти поровну голосов









То же касается и в выборке по голосованию среди девушек - варианты 1,3 и 4 набирают близкое количество голосов.









Если оставить только мужские голоса, то на втором месте с отрывом от третьего окажется вариант #4, за ним следует вариант #1 и еще дальше вариант #3.


Эти данные, несмотря на оносительно небольшую выборку для статистики, позволили посмотреть на проекты под другим углом, увидеть предпочтения разных людей и подтвердит или опровергнуть заложенные в проекты смыслы или идеи.







Небольшое предисловие к проектам русского культурного центра в Рейкьявике. В Исландии проживает около 700 русских семей, формирующих православную общину. Православное христианство представлено также обширным сербским приходом. Всего община состоит примерно из 900 человек. На Данный момент в Рейкьявике есть один небольшой домовой храм Русской Православной Церкви, вмещающий в себя 50 человек. Для крупных богослужений обычно арендуется католический собор.

Под новый храм власти города выделили небольшой участок в 700 метрах от центра города. Ограничения позволяют построить на участке храм с общей площадью здания до 600 кв.м. и приходской дом с общей площадью здания до 360 кв.м. Есть ограничения по высотам.

Были подготовлены разные варианты проекта: от традиционных исторических решений до современных. Варианты в процессе разработки отвергались по разным причинам, но каждый из них мог бы быть осуществлен и каждый был бы по-своему уместен. Нам интересно, если бы вы участвовали в выборе, какой бы вариант предпочли?



Итак






Вариант #0
Предварительный вариант

P.S. Проектировался на альтернативном участке, где градостроительные нормативы еще не были установлены. Т.к. проект не в формате остальных, оценке подлежит его эстетическая часть.
(без названия)
Более полная информация о проекте: http://cc-qc.ru/reykjavik01.html




Вариант #1

Более полная информация о проекте: https://vk.com/quadraturacirculi?w=wall-50084864_1347





Вариант #2

Более полная информация о проекте: http://cc-qc.ru/reykjavik02.html




Вариант #3
QC_Reykjavik03_001.jpg
Более полная информация о проекте: http://cc-qc.ru/reykjavik03.html




Вариант #4
QC_Reykjavik04_001.jpg
Более полная информация о проекте: http://cc-qc.ru/reykjavik04.html




Poll #2024818 Русский православный культурный центр в Рейкьявике

Какой проект русского православного центра в Рейкьявике вам кажется наиболее удачным? Какой бы вы хотели увидеть построенным?

#0
1(7.1%)
#1
6(42.9%)
#2
6(42.9%)
#3
0(0.0%)
#4
1(7.1%)




По итогам обсуждения первых двух вариантов, было решено делать храм бюджетным, конструктивно простым и "более русским". Новое предложение стало развитием идей, заложенных в проект храма Воскресения Христова.



В основе композиции лежит типология зимних храмов, свойственная для суздальского зодчества. В образе заложена простота и ряд эстетических находок, характерных для русского северного зодчества. Низкий притвор переходит в повышенный четверик с двухскатной кровлей. Храм завершается яркой главкой, покрытой глазурованной керамикой. Контраст между белизной храма и яркостью главки увеличивает заметность храма в городской среде и создает запоминающийся образ, в то же время, он не смотрится исключительно инородным элементом и является традиционным решением для русского Севера. Деревянные и каменные храмы Севера часто белились, а купала, или даже кровли, покрывались красками, в основном, красными или желтыми.




Такой комплексный подход позволяет минимизировать затраты на строительство. При сохранении выразительности образа достигается упрощение конструкций, используются однотипные элементы и доступные материалы. Двускатная кровля упрощает ее монтаж и обслуживание, отказ от светового барабана под главкой исключает применение сложных несущих конструкций. Обозначенный ряд решений позволяет при сохранении вместимости храма сократить строительный объем сооружения.

































































Подробнее тут: http://cc-qc.ru/reykjavik03.html









К началу 20 века из крупных мастеров, работающих в церковном зодчестве можно выделить трех: Покровского, Щусева и Аплаксина. У всех был свой подход и свой почерк - Щусев тяготел к театральной экспрессии, ставя художественный образ выше конструктивной и композиционной необходимости, Покровского отличает академический такт. Оба мастера находились на острие актуальности своего времени, при этом, как мне кажется, только Аплаксин, обладая всеми этими качествами, был на шаг впереди, сделав шаг от модерна к экспрессионизму.


К сожалению, из его построек сохранились до наших дней лишь единицы. Находясь в Петербурге, добрался до одного из храмов Аплаксина - церкви Петра Митрополита на пересечении Роменской и Днепропетровской улиц. Ему как раз вернули исторические очертания.





при нажатии на фото открываются полноразмерные изображения.


























































































































































храм до разрушения. Фотография 1910-х.
Источник


Подробнее о храме можно узнать в википедии












Год назад был сделан эскизный проект первого варианта русского культурного центра в Рейкьявике, перспективный участок и неоформленные ограничения позволили спроектировать сложный многофункциональный комплекс. В итоге, от участка отказались в пользу первоначального, рядом находящегося, с довольно серьезными ограничениями. Во многом, ограничения на площади и высоты вкупе с контекстом создали то пространство, которое оказало влияние на образ. Постепенно сформировался второй вариант русского культурного приходского центра в Рейкьявике, который вобрал в себя черты скандинавской архитектуры и русского северного зодчества.





Вероятность реализации подошла к нулю, а значит пора выложить его на всеобщее обозрение, сейчас рассматриваются даже варианты с деревянным храмом и приходским домом на манер северных традиционныххрамов и домов с резьбой. Посмотрим, что же в итоге сделают в Рейкьявике.























QC_Reykjavik02_003.jpg













































































Подробнее о проекте на сайте:
http://cc-qc.ru/reykjavik02.html






Городской храм.

Тема "храм в современном городе" сегодня является наиболее актуальной, но и наиболе сложной. Связать современную архитектуру с природным окружением оказывается порой легче, чем вписать храм в городскую среду, сформированную во второй половине 20 века. Новый проект Квадратуры Круга показывает один из вариантов взаимодействия храма и города.






























































































Категория: городской храм
Место: Города центрального и южного регионов
Статус: концепция
Год: 2015


ТЭП
Площадь застройки: 300 м2
Строительный объем: 4300 м3
Вместимость: 400 человек













Для журнала Archmag в декабре у меня взяли интервью, чтобы познакомить читателей не только с проектами Квадратуры Круга, но и рассказать немного о возможных подходах проектирования. Была вполне милая беседа, может немного спутанная, что отразилось на слоге, но в общем и целом моя точка зрения передана. В своем журнале я привожу интервью, опубликованное в последнем выпуске журнала Archmag.
R6uvsdVLAG8

Как ты пришел к проектированию храмов?


С двух сторон. Если начинать издалека, отчасти повлияла практика на Соловках. В то время как-то более-менее ориентировался в церковной культуре, ходил в храм. И меня зацепило, что в Соловецком монастыре, как и в любом древнем монастыре, есть слои исторические. И они все очень точны для своего времени. И не один из них не является доминантой в художественном выражении. То есть они все ценны и цельны. Ощущение, которые передаются через ту архитектуру — это ощущение глубины. Это ощущение отсутствует у многих современных храмов. Но тогда, в 2007 году, я даже не думал о том, чтобы что-то спроектировать на тему храма. У меня была мысль в голове, что есть что-то, отличающееся в эстетике древнего сооружения от похожих, но современных. Я покупал искусствоведческую литературу, меня интересовала эта тема; сформировалась библиотека по русскому древнему зодчеству, по византийскому, по другим каким-то темам, по религиозно-философским. На протяжении всего обучения в МАрхИ я принципиально не проектировал храм, потому что понимал, что мне не хватает знаний. На дипломе я решил попробовать. Мне хотелось понять, может ли быть в современной архитектуре смысл более глубокий, чем функциональное какое-то соответствие, есть ли какие-то более глубокие философские смыслы. И абсолютно случайно я вышел на архитектора Андрея Анисимова, который предложил мне тему «Церковно-молодежный центр в Подмосковье». В дипломном проекте было два храма, баптистерий, гостиничный комплекс, что-то вроде постоянного учебного интерната, летнего учебного центра, кружковые, выставочные… огромный культурный центр. При работе над ним обогатился знаниями о современной храмовой архитектуре, и это положило начало дальнейшим поискам. Во время работы над дипломом я на полставки работал в мастерской Анисимова, узнавал, как храмы строятся сейчас (после сдачи диплома работал в мастерских в течение трех лет). Там познакомился с Иваном Земляковым (muvz). У нас оказались похожие взгляды на этот вопрос, и мы решили организовать творческое объединение Квадратура Круга.


Как комиссия отнеслась к теме диплома?


Положительно, хвалила за смелость, рекомендовала продолжать тему в аспирантуре.


Перед тем, как начать делать диплом, я провел исследование, смотрел, что на западе делают, пытался понять, как у них так получилось, их внутренний путь через эпохи. Я понимал, что если мы перенесем их формы к нам, толку от этого не будет. Что инструментарий общий может быть перенесен — как базовый инструментарий ордера переносился, как византийский инструментарий переносился, но он тут же адаптировался под российскую действительность, под российскую эстетику. И я до сих пор придерживаюсь такого мнения, что должно быть современное, но нужно не переносить форму, а переносить инструментарий. И смотреть, какие побудители внутренние культурные могут рождать новую форму. И, в принципе, никак иначе это не может родиться.


С чего ты начинаешь проектирование храма?


Если говорить об архитектурных подходах, то сейчас у меня несколько линий. Одна линия появилась совсем недавно. Это храм в русле постмодернизма. Проекты, которые я делал именно в этом ключе, получают наиболее положительные оценки. Хотя в православной культуре постмодернизм — это ругательство.


Какие это проекты?


Это храм Воскресения Христова, проект 2014 года. Там были размышления именно о знаке. То есть это типично постмодернистский проект.Размышления о визуальном образе, эволюции образа, наследственных визуальных связях, архитектурном синтаксисе. При этом я старался отойти от злой иронии, свойственной эпохе, скажем так. Если там ирония и есть, то она чистосердечная, добрая. Этот красный купол глянцевый — он немножко игрушечный, но в этой наивности есть какая-то не то чтобы чистота, какая-то искренность. Ну, наверное, так. Оценку сейчас даю как сторонний наблюдатель. Еще к этой группе проектов относится проект четырехстолпного храма (2013)





Quadraturacirculi_concept32_002
Храм Воскресения Христова (2014)




r004
Четырехстолпный храм (2013)






Другой подход — выявить пространственные архетипы русской исторической архитектуры, и облечь их в инструментарий современной архитектуры. В чем состоит этот подход? Есть устойчивые композиционные формы — куб, восьмерик, или четырёхстолпный храм, купол или шатер и т. д. Сельский храм с так называемой композицией кораблем, с притворами, с горизонталью и вертикалью. И эти схемы достаточно устойчивы. Если посмотреть планировки русских храмов, в них есть то, что остается всегда, но оболочка постоянно меняется. Это подтолкнуло меня к предположению, что вся христианская архитектура — двухчастная: в ней есть неизменная составляющая, связанная с литургией, постоянством евангельской мысли, это символическая схема, абсолютно нематериальная. Мы можем говорить о куполе, можем говорить о земле, небе, о взаимоотношениях, востоке — западе, человеческом — небесном. Можно долго говорить об этих взаимоотношениях, но они нематериальны. А материя берется из контекста временного и контекста территориального. Вот та культура, которая есть, начинает создавать материальную оболочку вокруг этих абстрактных схем. Тогда рождается храм. Этим объясняется и то историческое многообразие храмов, которые мы наблюдаем — Покрова на Нерли, Василия Блаженного, храмы 17 века, классические и более поздние. Они абсолютно все разные, но в них есть что-то общее. Это был основной мой подход на протяжении лет четырех. И до сих пор некоторые храмы я проектирую в нем.

qc_moscow_001
Проект городского приходского центра (2015)





Сейчас есть еще третий подход - выявление смысловых архетипов. Вот эти два предыдущих подхода основаны на том, что что-то есть, что-то сохранилось: устойчивые пространственные схемы, культурный слой; они основаны на положительном отношении к форме, форме, которая говорит. Но я понимаю, что буквально через пару десятилетий, максимум — сейчас католики с этим сталкиваются — мы начнем проектирование храма с той точки зрения, что ничего нет кроме первопричин, которые мы можем уловить только «какбы сквозь тусклое стекло, гадательно». Потому что в 20‑м веке все основания классической эстетики были уничтожены, тектоника веса утратила свое значение. Гравитация влияет на форму, тектоника материала тоже. Символы, благодаря постмодернизму, его, скажем так, отрицательной стороне, стали знаками — выродились и обесценились. Сейчас купол луковичный — это лейбл, знак — это не символ.


То есть его знаковое значение превышают те значения символические, которые в нем были заложены изначально, на мой взгляд. И в некоторых проектах я исхожу именно из той предпосылки, что исторических и контекстуальных оснований для проектирования нет, ничего нет того, что было, и нужно почувствовать малейшую динамику смыслов, чтобы заново началась рождаться форма.





проект деревянного храма (2014)




То есть места, как такового, нет, есть некий вакуум, где нечто возникает, и само по себе начинает формировать пространство.


Как-то так, условно. Конечно, если возникает окружение, оно начинает влиять и формировать, но пока что я делал на эту тему проекты внеконтекстуальные, умозрительные. И они основаны на том, что есть какие-то незыблемые вещи, почти непостижимые, всплывающие из глубины. Тут есть грань, как только мы опираемся на форму прошлого, мы попадаем в постмодернизм и теряем символическую глубину, которой должен обладать храм. Вот в чем проблема. Чтобы это преодолеть, нужно понять, что архетип как-бы остался в ядре, он не изменился, но он сегодня находит новые формы, оставаясь в основе неизменным, но вот какая форма ему соответствует? Например, одной из граней понимания храмового пространства является взаимоотношение Человека и Бога, Земли и Неба — вопрос неизменный, но как это фундаментальное взаимоотношение передать в пространстве? Одним из оснований является Писание, но как по-разному это взаимоотношение передавалось в истории! Мы в России, как мне кажется, не заметили тот процесс, когда формы уже не соответствуют первопричинам, они вторичны. Именно поэтому сейчас говорят, что современный храм — это театральная декорация, и ничего ценного в этой архитектуре нет. В принципе, я согласен, что, действительно, ценного с точки зрения эстетики в современных проектах за редким исключением очень мало.





Базилика 21.2 (2013)





Есть несколько версий истории возникновения главы — луковичного купола. Какая символика в это заложена? У Трубецкого есть своя точка зрения.


Вариантов вообще много. Я не очень люблю Трубецкого. Считаю его субъективным, находящимся в своем времени, такая журналистская заметка о своем восприятии храма, скажем, так. Никакого отношения ни к науке, ни к культурологии не имеет. Зато яркие образы, ощущения создали определенный набор штампов, которые из десятилетия в десятилетие повторяются и которые ничего не объясняют, на которых спотыкается архитектор, желающий понять архитектуру храма. Там его ощущения так поданы, что они не дают взглянуть на архитектуру под другим углом, и не дают сделать что-то иное, чем храм провинциальный, с низкими сводами, куполком-луковкой. Если взять всю историю зодчества, она не вписывается в труд Трубецкого, но его при этом порой преподносят как мерило православного храма.





Снимок экрана 2015-03-16 в 21.26
Страница журнала Archmag




Что ты можешь сказать про канон, ну или традицию в церковной архитектуре?


Есть устойчивая схема, соответствующая литургии, Евхаристии — того, для чего храм и создается. Можно ли служить в квартире или в лесу на пеньке? — да, можно, обязателен ли купол у храма? — нет, не обязателен. Большинство балканских храмов и старинных сельских храмов российских — без купола. Добавлялся шар ко кресту вместо купола. Когда мы ставим вопрос о каноне, мы понимаем, что нет ни одной какой-то постоянной детали, но есть историческая традиция формирования сакрального пространства, где раскрывается христианская онтология. И эта традиция постоянно эволюционировала. Она проявлялась абсолютно по-разному, но об эволюции все-таки можно говорить. Она неразрывно связана с мировоззрением и не только с церковным. Например, если мы говорим про Новое Время — это возрождение науки, появление законов Ньютона, раскрытие космоса, восприятие не как «есть сфера небесная», а есть космос, как пространство, в котором находятся планеты. Это все влияло тоже и на архитектуру, и на культуру кардинальным образом, сформировало упорядоченность классицизма.


Фуксас спроектировал церковь-куб. И, несмотря на то, что у католиков тоже есть своя традиция, тут она полностью отметается. Создается абсолютно другое пространство, не типичное для конфессии. Как ты считаешь, такое жесткое отсечение традиции допустимо, или все-таки стоит как-то больше эволюционировать, может быть не стоит в такой постмодерн уходить? И как к этому относится наша церковь?


Скажем так, я достаточно критичен к этому проекту Фуксаса, но мне кажется, что другого пути с точки зрения инструментария нет. Когда мы поймем, что больше не осталось ни одной зацепки для рождения формы — тогда будет рождаться что-то новое. В идеале, это новое будет иметь внутреннюю связь с традицией — первопричины ведь неизменны.


Ты все равно идешь больше в русле традиции?


В основном да, но даже те проекты, которые не имеют конкретных визуальных каких-то цитат, я стараюсь в них внести вот то постоянное, о чем я говорил, связанное с устойчивыми историческими схемами, на протяжении двух тысячелетий. Вот последний проект — деревянный — с арками внизу (Проект деревянного храма, 2014), он просто бурю комментариев вызвал негативных. Я понимаю, почему так. От привычных глазу образов я ушел далеко. Но вот этот проект полностью построен на ощущениях и чувстве пространства. И на некоторых других смыслах. Мне кажется, сегодня тектоника веса переродилась в тектонику смысла. А вот поймать смыслы очень сложно, но от этого зависит будущее архитектуры.






проект русского приходского центра в Рейкьявике (2014)




Понятно, что любое ощущение исходит из личности, а личность чем-то формируется, на чем-то базируется. Как ты считаешь, насколько важна конфессиональная принадлежность архитектора, когда он берется за проектирование православного храма, в частности, в контексте того, что ты говоришь про мировосприятие, т. д.?


Я до сих пор не нашел ответа на этот вопрос.


Мог бы это делать буддист, например, как ты думаешь?


Скажем так, чисто теоретически у меня, наверное, получилось бы сделать буддистскую пагоду, или что-то еще. Просто имея профессиональные навыки. Как Щусев сделал мавзолей после проектирования храмов. Но я не думаю, что это правильно. Мы часто видим, как люди нецерковные проектируют православные храмы, и эти храмы вполне живые, они существуют. А правильно ли это? Не знаю. Таких храмов построено много и в них совершаются те же Таинства, что и в древних храмах. Когда священнику нужно построить храм, нужен проект, он приходит в архитектурную фирму и ищет профессионала, верующий или нет, выбора часто нет. Человек, может, скажет «в Бога верую, в церковь не хожу» — наиболее распространенный подход. Ну и храм строится, в нем проходят богослужения. Правильно это или нет — наверное, это не соотносится с идеалом… Думаю, самый-самый идеал — это когда за дело проектирования берется священник, монах, профессиональный признанный архитектор — в одном лице. А все остальное — это градация на уменьшение идеала.


Может ли быть параллель с иконописцем в этом смысле? То есть подготовка к началу, пост, молитвенные правила — и тому подобные вещи духовного характера, присущие процессу иконописи.


Насколько я знаю, требования к иконописцам прописаны в Стоглавом Соборе, и заключаются они в том, что нужно быть христианином. Не блудить, не воровать, не убивать, следовать заповедям… собственно, если мы почитаем этот текст, то он об этом, ничего сверх меры там не налагается. В принципе, наверное, можно это спроецировать и на архитектора, занимающегося храмами.


Что на, твой взгляд, является высшей точкой развития церковной архитектуры?


В свое время на меня произвела большое впечатление София Константинопольская, своим внутренним пространством. Меня поразило не столько великолепие или изящность отдельных элементов, сколько отсутствие чувства границы храма. Не только потому, что он огромный, а потому что там так снизу устроены аркатуры, за которыми находятся помещения, за ними большие окна, и вместе получается такая световая пространственная многоплановая композиция, где ты теряешь понимание, где кончается сооружение изнутри. Это очень интересный опыт. Второй опыт, наверное, связан с Софией Киевской. Я там был в такое время, что оказался внутри один. Тишина, мозаики, внутренне пространство. Я несколько раз входил-выходил, мне было интересно, как мозаики начинают оживать, при движении внутри храма образы начинает оживать и вести диалог с тобой. Это очень глубинные какие-то переживания вызывает. А сейчас есть желание побывать в двух местах: в капелле брата Клауса Цумтора, и в Бенедиктинской капелле, где, кстати, в шкафчике, в небольшом киоте — икона Владимирской Божьей Матери. Я хочу понять, соответствуют ли мои умозрительные переживания при взгляде на фотографии, тем ощущениям, которые я получу, когда окажусь там. Усилятся они, или нет.


Ты можешь назвать какой-то наиболее удачный пример храмовой православной архитектуры — в России, или за рубежом?


В ЖЖ Ивана Землякова есть подборка наиболее удачных, на его взгляд, православных храмов. Я считаю, что они действительно относительно лучшие. Но если так ставить в лоб вопрос, — назвать лучший современный русский православный храм я не могу, я его не нахожу. Скажем так, может быть это жестоко, но мне вот эти два объекта Цумтора кажутся более, по своим ощущениям, масштабу, и чувственной глубине, более подходящими для нынешней действительности, они соотносятся с историческим масштабом русской архитектуры, ее материальностью. Мне кажется, что они достаточно хороши, чтобы использовать их язык сегодня, но это мое предположение, стоит проверить на опыте, и, наверное, не единичном опыте.





Benedict capelle
Бенедиктинская капелла. Архитектор Петер Цумтор (1989)




Что из русской архитектуры тебя поражает?


Соловки. Знаешь, как говорят, кто хоть раз в жизни побывал на Соловках, влюбляется и там его родина...








Материалы по современной церковной архитектуре выходят не часто, поэтому появление издания, посвященного этой теме, становится событием. Последним таким событие стало появление на свет нового номера журнала Archmag, в котором на 230 страницах представлены разные материалы по происходящим процессам в храмоздательстве.






xBLWvjqZdTc






Посмотреть и скачать весь журнал можно тут: http://issuu.com/archmag.ru/docs/archmag_faith_01_2015


Сайт журнала Archmag: http://archmag.ru/?lang=ru







Снимок экрана 2015-03-16 в 21.25



Содержание журнала:

Снимок экрана 2015-03-16 в 21.25фф







Снимок экрана 2015-03-16 в 21.26








Снимок экрана 2015-03-16 в 21.26ф








Снимок экрана 2015-03-16 в 21.27









Выдалось между делами немного времени, решил визуализировать один из последних эскизов. Получился проект современного приходского центра, сделанно с учетом нынешней ситуации в Москве.







r004






Проект приходского центра создан с учетом основных вопросов, которые сегодня ставятся перед архитекторами "Программы 200" в Москве. Типовые проекты храмов, которые использовались для строительства в последние 5 лет оказались не экономичными в эксплуатации, сложными в строительстве и имеют низкое качество архитектурно-художественных решений.














Новый проект при большой вместимости сочетает в себе качества компактности. В одном здании расположен храм и баптистерий, дополнительные помещения при храме и приходские помещения. Храмовая, приходская и хозяйственная части разделены по планировочным блокам - храмовая часть доминируют в композиции и задает основную динамику. Общая композиционная структура линейна, что позволяет располагать приходской центр с подобной композицией на узких участках, в скверах и парках, при этом храмовый комплекс не огораживается от города забором, его территория остается полностью проницаемой, приходской центр дополняет городскую среду функциями, дополнительным общественным пространством, кафе.















Общее решение основано на простоте - лаконичность белых стен с толстым слоем обмазки с сочетанием деревянных деталей, скатная крыша с тройным членением, стены с развивающейся композицией проемов. Образ уходит корнями в историю древнерусского зодчества, при этом уверенно находится в настоящем.










































Подробнее тут: http://cc-qc.ru/orthodox-center.html









Написав свое видение происходящего в заметке «Подводя итоги…», я допускал вероятность восприятия текста в негативном ключе - люди старались, организовывали конкурс, тратили свои средства и время, другие люди выкраивали возможность создать журнал, а тут пришел некий молодец и вылил ушат помоев. Как же так!


И тут возникает еще одна существенная проблема в современной архитектурной деятельности - проблема критики. Даже несмотря на наличие различных аналитических публикаций на страницах архитектурных журналов, имеется недостаток во взвешенных оценках происходящего в архитектурной среде. На архи.ру  например, имеется целый раздел, посвященный критическому рассмотрению различных вопросов, потому что критики мало, дискуссий мало. Наличие контраргументов, исследований, выявлений проблем и поиск их решения демонстрирует культурную зрелость профессионального сообщества.


Если мы посмотрим какие бури происходят в направлении современной жилой архитектуры или в теме урбанистики и развития общественных пространств, и сравним с застоем мысли в направлении храмостроительства, то придем к печальным выводам. Критика и развитие идей в среде архитекторов, работающих с церковной архитектурой отсутствует практически полностью. В итоге, мы до сих пор не имеем критериев оценки современной архитектуры храма. Что считать таковой, абсолютно все что построено сегодня, или то, что построено на подобие архитектуры 500-тлетней давности, но с современным отоплением и пандусом на входе, или современное сочетание исторических элементов или еще что? Мы это не можем определить, не можем систематизировать и понять, а значит не можем сделать выводы, обрекая себя находиться в замкнутом круге нерешенных задач. У нас отсутствует понимание исторических процессов формирования архитектуры, до сих пор в оценке нетипичных архитектурных решений храмов применяют термины «авангард» или «модернизм», подразумевая совсем не архитектуру 20-х гг. 20 века или 40-60-х соответственно. Напрочь отсутсвует понимание инструментария и проявления постмодернизма, навешивая эти ярлыки только на негативные культурные проявления и теряясь перед положительными (относительно) проявлениями. Отсутствуют критические обсуждения городских типологий храмов, не решаются проблемы современной связи города и храма, не освещаются вопросы околохрамовой среды и пр.


Иной вопрос в связи с реакцией на критику - можно ли критиковать труд людей или старания? Нет нельзя, это вопрос этики, если только мы не занимаемся вопросами эффективности труда и методологических подходов. Можно ли критиковать плоды труда? Думаю, ответ очевиден, конечно можно. Когда мы говорим о храмовом зодчестве, то нужно отдавать отчет, что имеем дело с многомиллиардным строительным рынком, он не находится в стадии ростка, которому можно навредить критическим взглядом. Это развитый развивающийся рынок со слабой архитектурной составляющей. То же и с конкурсами, не взирая на затраченный труд, давайте делать выводы по факту, чтобы в следующий раз сделать лучше. Мы все удовлетворены результатами конкурсов 2010-2014 годов? Нет, почему бы об это не написать? Журнал Храмоздатель является конкурентноспособным архитектурным изданием? Нет не является, об этом кто-то говорил? Монотонно вялая положительная реакция на наши мероприятия вредна, она усыпляет.


Если не скажем мы, за нас скажет свое слово рыночные реалии.







Подводя итоги...

Итак, имея почти полностью освещенное событие архитектурной секции Рождественских чтений, можно переходить к обсуждению происходящего в современном храмоздательстве и делать какие-то выводы. СМИ, которые затрагивали это событие, преподнесли его, как важное, во многом ключевое событие в вопросе храмового зодчества и, как это положено по жанру, ограничились положительными поверхностными выводами. Более критичную оценку происходящего дал о.Константин Камышанов в своей довольно объемной, но содержательной заметке. Критическая риторика о.Константина оказалась довольно мягкой, особенно в сторону административных подвижек, связанных с созданием в 2014 году Гильдии Храмоздателей. В целом позиция мне близка и чтобы не повторять ее, я обращу внимание на иные стороны дела.










Все что говорилось на конференции 20 января является очень важным, правильным и нужным, но те формулировки и те подходы и проблемы, которые ставились и освещались, являются безнадежно устаревшими.  За красивыми словами, повторяемыми из года в год, нет никакой программы, нет предложений, нет конструктивного подхода решения задач (пожалуй, за исключением доклада о.Андрея Юревича). Такой язык обсуждения сегодня не обладает сколь либо приемлемой эффективностью. Если бы мы впервые услышали озвученные проблемы сегодня,  то можно было бы говорить о начале диалога. Я посещаю архитектурную секцию рождественских чтений и схожих мероприятий с 2011 года, слежу за событиями и читаю публицистику с еще более ранних периодов и могу сказать с уверенностью, что за 20 лет подвижек в осмыслении современного храмостроительства, а именно этот вопрос ставится обычно в основе подобных встреч, не произошло. В течении последних пяти лет ежегодно можно наблюдать совершенно похожие один на другой доклады, где вопросы об одних и тех же проблемах повисают в воздухе. Но сегодня, в 2015 году, говорить в очередной раз о проблеме копирования или комбинирования элементов архитектуры прошлого или несоответствие функциональной наполненности храма современным реалиям, или даже обсуждать техническое несовершенство инженерных систем, мягко говоря, забавно.


Можно говорить в позитивном ключе о незначительных подвижках, например о проведении конкурсов на проектирование храмов или о докладах, прочитанных епископами, а не только священниками и архитекторами, или о создании журнала Храмоздатель. Но давайте рассмотрим это не с позиций появления в чистом поле, а на фоне имеющейся архитектурной культурной жизни. Начнем с технических вопросов.


Для современного архитектора является нормой, что сооружение должно быть практичным, экономичным, экологичным, функциональным и эстетичным. И храм тут не является каким-либо особым случаем. Если эта норма не выполняется, значит нет смысла сотрудничать с таким архитектором - все просто. Соответственно вопрос переводится в русло подбора проектировщика, а это несколько иной вопрос, решаемый разными путями. Желание решить его есть.





DSC_6874




1.

Во-первых, за последние годы сделаны разные попытки привлечения специалистов. Начнем с конкурсов. Действительно, конкурс является эффективным инструментом привлечения новых людей и идей, но этим  инструментом необходимо уметь пользоваться, чтобы достигнуть требуемых результатов. По храмовой архитектуре было проведено за последние пять лет два конкурса для проектирования храма в определенных местах - это парижский и сретенский конкурсы, проходившие в 2010 и 2012 годах соответственно, а также общие конкурсы на проект современного храма в 2013 и 2014 годах. 4 конкурса - это достаточный объем для получения качественно улучшающихся результатов, но этого не происходит. Почему?

Администрирование конкурсных процессов - оно весьма посредственное. Например, в прошлом году церемония вручения дипломов сорвалась, потому что организаторы забыли(!) дипломы победителей. В этом году на конкурс отвели полтора месяца и почти никому, кроме «своих» не сообщили о нем.

Конкурсная документация - она весьма посредственная, неинформативная, архитектору приходится догадываться о том, что от него требуется, очевидно, что организаторы конкурсов сами не знают чего они хотят получить на выходе и действуют по принципу - напустить красивых слов о благолепии проекта храма, который должен содержать традиции и нечто новое и посмотреть, вдруг появится гениальный проект. Гениального проекта не появляется, делается второй заход, условия остаются теми же, результат аналогичный. В последнем конкурсе реальная цель вообще скрыта. Кто из участников знал, что прошедший недавно конкурс является заплаткой в бреши программы 200?

Информационная поддержка конкурсов также не выдерживает никакой критики. Возможно, лет 40 назад, можно было обойтись объявлением конкурса на информационной доске Союза Архитекторов России и распространяя информацию через непосредственных организаторов, но сегодня это пустая трата средств. Информация о конкурсах на проекты храмов в лучшем случае мелькнет на портале Archi.ru, но и то не всегда. В последний раз даже этого не произошло. Возникает сразу вопрос как же надо тогда проводить конкурс?

Чтобы не изобретать велосипед, возьмем в качестве примера проводившийся в начале 2014 года конкурс «Русский характер», целью которого было проектирование русского культурного центра. Конкурс проводился в два этапа, сначала отбирали участников по портфолио и moodboard с видением темы, потом непосредственно допускали к проекту. Для конкурса был создан отдельный сайт, через который можно было оперативно получить любую информацию. Кроме сайта были созданы группы в социальных сетях с большими подборками графических и информационных материалов по русской архитектуре для участников, в том числе иностранных,  и информированием об основных событиях конкурса. Кроме технических и полезных материалов, новостные ленты изобиловали интересными сведениями и заметками о русской архитектуре, которые привлекли внимание не только архитектурной общественности, создавая большой круг интересующихся людей и следящих за ходом событий. Ход конкурса освещался на разных архитектурных порталах. Кроме того, были организованы экскурсии по ознакомлению с архитектурным наследием Москвы разных эпох для интересующихся участников конкурса. Результаты конкурса были освещена в прямом эфире и продемонстрированы на крупнейшей архитектурной выставке - Архмосква 2015 и околоконкурсные события освещались еще в течении нескольких месяцев, создавая информационный шлейф и поддерживая тему. Осталось добавить, что документация конкурса учитывала все малейшие нюансы и была точна и понятна в целях и задачах. Стоит учесть, что масштаб и амбиции конкурса «Русский характер» были меньшими, нежели масштаб конкурса на проектирования собора Сретенского монастыря или даже «храма 21 века».




DSC_6879




Мы признаем, что профессионалов, работающих с храмовой архитектурой и понимающих устройство храма в принципе мало. Хорошо, давайте тогда параллельно с конкурсом устроим лекторий по теме храмоздательства, давайте расскажем как проходит богослужение, какие особенности нужно учитывать, как отвечали зодчие на эти же вопросы в истории. Давайте организуем выход участников конкурсов в храм действующий, или даже недействующий, чтобы все могли зайти в зону алтарной части и увидеть какие действия может совершать священник во время богослужения и какое пространство для этого нужно, покажем как перемещаются прихожане в храме, какие действия совершают. Давайте создадим информационное пространство вокруг конкурса и наполним разнообразными материалами: свидетельствами Прокопия Кесарийского о строительства Софии Константинопольской, исследованиями по раннему христианскому искусству, научными архитектурными изысканиями по древнерусской архитектуре, выложим все доступные альбомы с проектами типовых храмов 18-19 веков, поднимем материалы конкурсов конца 19 начала 20 века, выложим для общего пользования доклады Аплаксина, Быковского, Щусева и других архитекторов прошлого, занимавшихся проектированием православных храмов. Почему этого не происходит? Если у нас получится организовать подобный конкурс, то его плодом станут не только проекты храмов с более высоким средним результатом, но и останутся организационные структуры на базе которых возжможно создание методологии повышения квалификации архитекторов, которые не имели возможности столкнуться с проектированием храмов или приобрести достаточный опыт в этом занятии.

Я общаюсь в разных профессиональных средах и могу сказать, что интерес к тематике церковной архитектуре у архитекторов, которые никогда не проектировали храмы есть и он высокий, но он не может реализоваться в проектах из-за изолированной позиции организаторов, непонятных формулировок конкурсов с неясными целями, недоступными информационными материалами. В итоге мы из года в год наблюдаем как маленький междусобойчик зодчих, которых можно пересчитать по пальцам, причастных к храмоздательству устраивает с надеждой на лучшее конкурсы для самих себя.





DSC_6875





Тут нет преувеличения, посмотрим на последний конкурс. Организован он был по инициативе и при поддержке ФХУ. Три основные организаторы конкурса, являясь меду тем жюри, получили 12 дипломов из 28 возможных. 6 проектов сделаны Мастерскими Андрея Анисимова, другие члены жюри прошли с меньшими количествами проектов, но они и проектируют меньше храмов. Если читатель думает, что я хочу упрекнуть организаторов в чем-то - напрасно, скорее наоборот. Я проработал 3 года в Мастерских Анисимова, знаю честность Андрея Альбертовича, знаю кто и какие проекты делает в других фирмах и могу сказать, что этот результат от безысходности. Да, в Мастерских Анисимова на общем фоне сегодня создают самую качественную храмовую архитектуру, причем систематически, и если бы они не получили 6 дипломов, то на остальное мы бы не взглянули без сожаления. Так рассуждаю об этом конкурсе не потому, что моя работа не заняла места, видя конкурсную документацию, я проигнорировал конкурс и не отправил ни одной своей работы - все мои прогнозы и опасения полностью оправдались.

Что можно предпринять еще? Священники любят говорить, что они хотят новое как старое, а старое как новое. Ну хорошо, несмотря на спорность данной позиции, давайте в конкурсах зажимать тему, например так и напишем: «при новой современной пластике требуется создать храм, основанный на традиционной композиционной схеме сельского храма 17-18 веков, проекты с копированием исторического декора рассматриваться и принимать участие не будут» или «проект должен быть выполнен только с применением современных деревянных конструкций, соответствовать требованиям устойчивого проектирования». Это сразу даст результат, так как концентрирует ответы на малой цели, а следовательно, не даст распыляться тысячам идей в надежде на попадание во вкус членов жюри. Каждый последующий конкурс при этом будет раскрывать новые новые направления.

Пару слов о жюри. Конечно, сегодня первостепенной целью является создания имиджевого конкурса, направленного на преодоление разрыва между церковным зодчеством и профессиональной архитектурной общественностью. Жюри должно как минимум наполовину состоять из лучших архитекторов России, а не только из небольшой группы церковных архитекторов, подкрепленной несколькими священниками. Но для этого нужно заинтересовать, создать сайт с и информационные материалы с правильным дизайном, правильно поданные общественности, найти чем заинтересовать. В нашем междусобойчике храмоздателей любят говорить о том, что архитектор без опыта строительства храма не может ничего нормального спроектировать, он будет «реализовывать свою гордыню и в нем будет говорить желание собственной славы». Такая позиция  в корне неправильная, более того она вообще никак не соотносится с реальностью. Наоборот, многие авторы с удовольствием создадут новое, внимательно изучив старое, дайте только возможность и расскажите о ней!

Кстати, прекрасной площадкой для творческого диалога может стать архитектурный фестиваль Архстояние. Сейчас фестиваль переживает административные перемены, но интерес к нему не угас. В зоне фестиваля, в так называемом парке Николо-ленивец, кроме разнообразных ландшафтных объектов есть заброшенный храм периода классицизма. Совершенно неожиданно он может стать местом инсталляций и экспериментов для понимания современного архитектурного инструментария, применимого в церковном зодчестве, кроме того организация подобной затеи привлечет внимание к нашим проблемам.

И тут, внимательно читающие материалы конференции возразят мне, что диалог с профессиональной общественностью уже начался. Положительно отметили присутствие в этом году на мероприятии Сергея Кузнецова, главного архитектора Москвы. Но кто был на конференции отметили формальность зачитанной речи и уход Кузнецова сразу после своего доклада, что достаточно ясно говорит нам о том, что в ближайшее время конструктивного диалога не будет. В лучшем случае, немного скорректируется отрицательный вектор программы 200 благодаря ручному управлению владыки Марка.


Пока мы не увидим рабочую постоянную группу, какой-либо административный орган, между ФХУ и профессиональной архитектурной общественностью, на который можно влиять с той и с другой стороны и который будет заинтересован в получении качественно отличающегося результата с точно оговоренными целями и задачами, говорить о диалоге нет смысла. О создании такой группы ничего не было сказано.




2.

Перейдем ко второй части решения кадрового голода. Полтора года назад была создана и год назад анонсирована «Гильдия храмоздателей». Организована она Мастерскими Андрея Анисимова и группой субподрядчиков, с которыми мастерские сотрудничают многие годы. За год функционирования гильдии ничего не изменилось, кроме появления сайта. Цель гильдии - «объединение мастеров сакрального искусства». Но пока объединились те, кто всегда был вместе для «получения комплексных заказов на проектирование». Если объединение не преодолеет внутреннюю монополизацию, то хорошего из этой затеи едва ли получится. Пока в силе остаются опасения годовой давности о цензуре архитектурных процессов храмов, возможность которой может быть делегирована малой группе людей в Гильдии. Хорошо, когда имеется естественная монополия, образовавшаяся благодаря высокому качеству работ, плохо, если такая монополия будет выдавливать других участников. Впрочем, давайте посмотрим, что из этого выйдет - подсобрать зодчих идея неплохая по первой поре, а пока рано делать выводы.



3.

Журнал Храмоздатель. Еще одна относительно новая «дискуссионная» площадка, существующая уже в течении 2-х лет. Замечательно, что такой журнал появился, где серьезно обсуждается вопрос современной храмовой архитектуры в России. Я догадываюсь, что создание подобного журнала является плодом невероятного труда профессиональной редакции в контексте умирания печатных форматов, что само по себе выглядит как яркое и уникальное явление, заслуживающее внимания. Но давайте посмотрим целевую аудиторию журнала и положим его рядом с другими российскими архитектурными журналами. Кто из читателей этого блога знает и приобретает журнал Храмоздатель? В основном те, кто посещает архитектурную секцию Рождественских чтений или непосредственно связан с проектированием храмов и снова получается ограниченный круг одних и тех же людей. Давайте положим рядом журналы Speech, Татлин, Проект Россия или любой другой и Храмоздатель встанет на уровень провинциального художественного альманаха. Для архитектурной общественности Храмоздатель закрыт, мне он интересен, потому что я нахожусь в том же информационном поле, которое и производит журнал, но глаз моих коллег не задержится на этом издании. Дизайн, тематика, подача материала - все из конца 90-х - начала 00-х. В каждом номере сделана попытка раскрыть разные аспекты храмоздательства и каждый раз под обложкой возникает разрозненный букет статей без конкретной обобщающей тематики. Это возможный вариант для еженедельного журнала, но не для журнала, выходящего раз в пол года - год. Впрочем, думаю, набрать для журнала нужное количество статей даже за год сложно, учитывая пассивность профессионального сообщества. Но ее нужно преодолевать, благо препятствий для этого нет.




IMG_4118




Сергей Чапнин, главный редактор Храмоздателя, неоднократно говорил о необходимости дискуссионных площадок и по возможности он их организовывает, за что ему большое спасибо. Пока удается сделать такие мероприятия раз в год, но этого явно недостаточно.  Что сделать для их увеличения, мне сложно судить, это далеко за пределами моей компетенции, но что обсуждений живых должно быть больше - очевидно. При этом все ингредиенты есть. Храмоздатель - площадка, заинтересованная в процессе и результате объективном в отличие от организации подобных мероприятий непосредственно архитекторами. Если дискуссии будут организованы непосредственно архитекторами, то результат всегда будет уходить в сторону, нужную организатору - так формируется рыночный вектор. Если круглые столы будут организовываться журналистами и редакторами, связанными с темой церковного зодчества - результат не заставит себя ждать, появятся разные взгляды, точки зрения, на основе дискуссий возникнет информационный повод. А если добавить сюда тематические дискусси с ограниченным кругом проблем и привлечь людей вне устойчивого малого круга, то ,уверен, качество риторики быстро возрастет. Нужно только найти ресурс для развития Храмоздателя, а это весьма не просто при нынешних условиях.


Кстати, за рубежом существует архитектурный журнал Вера и Форма (Faith and Form), он регулярно является также организатором конкурсов, тоже  опыт, достойный ознакомления. Например, пару месяцев назад он собирал материалы по теме храма в городской структуре - интересная тема, которая у нас также висит в воздухе до сих пор, несмотря на пять лет развития программы 200.


А какие темы еще могут быть? Понятно, что в сотый раз заявлять тему «Храмовое зодчество. Традиции и современность» бессмысленно. А что тогда? Ну например можно поднять тему «Возможна ли артикуляция храма в городе-генерике (Generic City)», или «Социальные факторы формирования пространства храма», или «Пересечения реального и информационного пространства храма в городском контексте», или «Храмы, как пространственные маркеры для ревитализации неурбанизированной среды», или «Изменение градостроительной роли храма в формировании новой городской среды», или «Поиск городских пустот под строительство храмов с оживлением городской среды», или «Храм как выражение эстетики времени в прошлом и настоящем»… Кроме того можно обсудить вопросы пересекающиеся с богословием, например «Идеальная геометрия как способ дематериализации пространства», или «Световая композиция в интерьере храма в разные эпохи. Богословие искусственного света», или «Богословие отраженного света», почему бы и нет? Частично богословские вопросы подняты в серии книг «Иеротопия» под редакцией Алексея Лидова, и подняты в исторической перспективе, мы же можем предложить подобные темы в сугубо архитектурной плоскости и современном контексте.




4.

Программа 200 стоит отдельного внимательного рассмотрения, потому сейчас стоит ограничиться только теми ее аспектами, которые повлияли на проходящую конференцию. В докладах прозвучали слова о ее важности в контексте всей страны, ее стали рассматривать как полигон для обкатки инженерных и архитектурных решений при строительстве храмов вне Москвы. Это действительно так, я об этом писал еще два года назад, но важность программы стала ощущаться в полной мере только сейчас. Впрочем, признание важности никак не изменило принятие решений и способ решения накопившихся проблем.


Определенные перемены в программе 200 произошли в середине этого лета со сменой руководства. На место епископа Тихона поставили архиепископа Марка, произошло это в тот момент, когда стало понятно, что развитие программы стало буксовать. Проекты храмов, созданные во ВНИИТЭП и Моспроекте-3 оказались дорогостоящими, неэкономичными, неэстетичными и долговозводимыми, при том, что унаследовали все негативные качества типовых строений. Но программа опирается не только на аналогичные проекты, строительство в некоторых случаях идет по индивидуальным проектам. Проекты не являются главной причиной замедления развития программы. Изначально ставки были сделаны на финансирование со стороны крупных меценатов и ктиторов, которые в свете множества событий 2014 года вынуждены были прекратить спонсирование строительства храмов. Такой подход, характерный для 90-х и начала 00-х сегодня очевидным образом демонстрирует свою несостоятельность. Нынешние рыночные и проектировочные реалии делают невозможным развитие программ, сравнимых с программой 200, старыми методами ручного перераспределения ресурсов. Подобные масштабы возможны только при закладывании в стратегии принципов устойчивого развития с распределенным спонсированием через городские сообщества, которые надо находить, создавать условия для их сохранения и предоставлять им самостоятельность в принятии решений. Современная архитектурная практика и исторические примеры показывают, что это не только возможно, но является единственно верным путем.


Стратегия развития программы 200 - отдельная большая тема, тем не менее, имея такие скупые данные, уже становится видно, что решить накопившиеся проблемы программы 200, создав базу типовых проектов нереально. Не получится ничего изменить, уповая только на качество проектов, тем более, как мы могли наблюдать, победившие проекты принципиально не обладают сколь либо большим преимуществом по сравнению с уже построенными. С меньшим усилием и большей эффективностью можно было адаптировать проекты столетней давности. Подобный каталог храмов, даже удачно набранный, может прикрыть нехватку проектировочных решений для одного-двух случаев, но в перспективе его ценность невелика.



5.


Подводя итоги, можно сказать следующее. Конкурсы нужны, и нужно их проводить профессионально, с ясным пониманием желаемого результата. Хорошей практикой может оказаться дальнейшее проведение ежегодных конкурсов осенью с последующим разбором результатов в декабре-январе.


Площадки для дискуссий сравнительно мало требуют ресурсов, а значит их нужно проводить регулярно, как минимум 2-4 раза в год с заранее оговоренной тематикой и календарным постоянством.


Слова о необходимости диалога церковной и архитектурной общественности необходимо не только произносить из года в год, но и подкрепить для начала поэтапной программой действий, конкретными вариантами сотрудничества и развитием информационной среды.


Если мы будем произносить только красивые слова, никакого результата не будет.










Для тех, у кого нет терпения читать большой объем расшифровок с конференции по современному состоянию церковной архитектуры, прошедшей в Доме архитектора 20 января,  я предлагаю кратко ознакомиться с содержанием докладов. Это поможет сразу понять картину целиком.













Полные версии расшифровок:
Часть 1
Часть 2
Часть 3




Кратко:




Архиепископ Егорьевский Марк, председатель Финансово-Хозяйственного управления Русской Православной Церкви.

Типовые проекты «Программы 200» себя не оправдали. Они небыстровозводимые, недешевые. Технологические проблемы, дорого обслуживать, дорого отапливать, стены тонкие, конструкции неподходящие. Храм должен быть дешевым и строиться быстро. Не за 200 млн руб, а за 20. Надо строить временный храм как только оформляется земля, так сформировалось около 70 общин в Москве за 2014 год. Храмы должны оставаться красивыми, несмотря на дешевизну.



Сергей Олегович Кузнецов. Главный архитектор Москвы.

Хорошо, что событие и диалог происходит. Храмы сегодня строят массово. Уровень храмовой архитектуры низкий. Лучшие русские образцы русской архитектуры - это храмы. Храм - архитектурная икона, определяет вид городов. Раньше храм знаком передовой архитектуры, сегодня - нет. Москва - передовая площадка. Нужно развивать направление деревянной современной храмовой архитектуры. Надежда на диалог профессиональной общественности и церкви.



Георгий, митрополит Нижегородский и Арзамасский

Храмы будут строиться. Низкое качество управления строительными процессами. Нужен авторский надзор. Священники должны доверять архитекторам. Нужны рабочие условия в которых архитекторы и священники друг друга могли слышать. Очень мало реставраторов, важно не только строить новое, но и сохранять старое.



Иннокентий, епископ Нижнетагильский и Серовский. Архитектор.

Нужно выработать современный язык церковной архитектуры - минимализм - простой и ясный как язык иконы. Храмы нужны, но средств на них почти нет. Основа храм - образ, нужно искать этот образ современного храма. Образ современного храма - простой и аскетичный, многогранный, нетиповой, универсальный. Нужен отдел храмовой архитектуры при патриархии. Нужно ввести должность епархиального архитектора. Важна художественная среда, где может обсуждаться и рождаться новая архитектура храма.



Протоиерей Андрей Юревич. Архитектор. Главный архитектор программы 200.

Программе 200 пять лет. Принципы модульности не оправдались. Типовые проекты неэкономичные в строительстве и эксплуатации, время строительство не сокращается. Низкое эстетическое качество проектов. «прочность, польза, красота». Не прочные - слоистые стены с оштукатуренной теплоизоляцией проминаются пальцем. Не полезные - большой строительный объем при малой вместимости вкупе с неудачным пространством алтаря и помещения для молящихся. Некрасивые - неумелое подражательство и копирование. Предлагается делать приземистый храм с развитым притвором. Хорошо взять за основу базилику. Создавать храмовые комплексы, где храм является частью большого строения с разными функциями.










Мария Строганова | 27 января 2015 г.


Корреспондент «Правмира» беседует с архитектором Даниилом Макаровым о лице русской культовой архитектуры – приходских сельских храмах второй половины XVIII – первой половины XIX веков.



В конце ноября архитектор Даниил Макаров написал у себя в блоге статью «Незаметная Атлантида России» о приходских сельских храмах второй половины XVIII – первой половины XIX веков



При встрече с Даниилом Макаровым, мы попытались подробнее разобраться, чем ценно наследие храмов второй половины XVIII – первой половины XIX веков.


– Даниил, в своей статье о сельских приходских храмах «Незаметная Атлантида России» вы уделяете внимание именно периоду второй половины XVIII – первой половины XIX веков, почему же современные искусствоведы и архитекторы упускают этот период из виду? Понятно – есть вершины русского зодчества, а вот приходские храмы XVIII-XIX веков вроде как привычны, неинтересны, не уникальны – или не так?


– Сегодня существует много научных материалов и полемики о древних памятниках, есть материалы на тему итальянцев конца XV – начала XVI века, немного о Щусеве, что-то о классицизме в контексте всей архитектуры, не только церковной. Плюс есть самые известные маршруты – Золотое кольцо или Новгород-Псков, в итоге насмотренность у людей такова, что они обращают на это внимание.


Или сейчас, например, священники снова обратились к теме Византии. Я уверен, что одна из причин – это возможность свободно поехать в Грецию, Константинополь, все это своими глазами увидеть, естественно влюбиться, потому что это очень красиво: и попытаться что-то перенести сюда.


В зависимости от всей этой информации возникает какая-то мода, в том числе мода среди архитекторов, живописцев, иконописцев, и они фокусируют свое внимание на древних памятниках, соответственно какие-то более поздние или малоизученные вещи не столь заметны.


Я взял такой пласт, на который не обращают внимания архитекторы. Екатерининский классицизм более-менее изучен, барокко тоже достаточно изучено, а вот этот пласт – вторая половина XVIII – первая половина XIX веков, местные краеведы фиксируют, историю храмов находят, но я не встречал материалов, где бы он широко освещался, целостно анализировался.


Как правило, отношение либо пренебрежительное, либо этот период вообще не рассматривается по какой-то причине.











Первое же фото в моей заметке – церковь Казанской иконы Божией Матери в с. Курба Ярославской области, 1770 год. Уникальный 16-тилепестковый ротондальный четырехстолпный храм.


Храм, кажется абсолютно не нашим, но при близком знакомстве приходит понимание, что это совершенно русский храм и в другом месте появиться не мог. У него внутри есть четверик, четыре столпа, у него очень традиционная иконография внутри, фрески неплохо сохранились. И за счет своей уникальной формы у него потрясающая акустика.


Сейчас все окна выбиты, и если в 50 метрах проезжает автобус, такое ощущение, что он едет в трёх метрах от храма – все звуки усиливаются. Стены внутри состоят из полуапсид. Сейчас храм в аварийном состоянии, частично без кровли, разрушается изнутри.


– Там нет никакой жизни вокруг?


– Есть как всегда полуживое село, они сами себя не могут прокормить, не говоря уж о том, чтобы восстановить такой большой храм.







"Пласт храмов конца XVII – начала XIX веков показывает наиболее обширный процесс «русификации» архитектурного инструментария, пришедшего извне, сравнимого с тем, что происходило в XII и XVI веках. Это может помочь сориентировать современных архитекторов и художников, подсказать как использовать современный архитектурный инструментарий."








– Храмы второй половины XVIII – первой половины XIX веков — это в основном классицизм?


– Это и наследственные архаизмы от барокко, это и классицизм, и смесь, а иногда это очень странная комбинаторика всех предыдущих стилей. Но лично мне как архитектору это интересно. Мы все знаем, что греки пришли и построили Софию Киевскую, Софию Новгородскую, и принято много говорить, как все это русифицировалось, как язык греческого храма перешел в язык русского храма. Перешел достаточно быстро, уже к XII веку можно говорить, что русское зодчество – вот оно.


Вторая такая волна была, когда мы позвали итальянцев, они построили Успенский собор в Кремле, Архангельский собор, и у нас появились русские бригады, которые стали работать сначала вместе с итальянцами, а потом самостоятельно. Пошла вторая волна, когда мы русифицировали итальянское зодчество.


Мне кажется, вот этот пласт границ XVIII–XIX веков – это третья очень мощная волна, которую мы проглядели. Она интересна тем, что язык барокко и классицизма мы сумели сделать совершенно русским, причем настолько, что о каких-то заимствованиях зарубежных уже сложно говорить.


Если мы говорим о сельских храмах, то западные мастера, как правило, не участвовали, и здесь как раз-таки можно говорить именно о русском храме, причем абсолютно русском, потому что таких композиций, таких построений и принципов композиционных мы не найдем нигде в мире.


И теперь, зная как трансформируется архитектурный язык, художественный язык, инструментарий, мы можем понять вектор, понять, как нам быть сегодня, на что смотреть. Потому что если мы будем фокусироваться в одну точку, то, я боюсь, этого источника нам может не хватить.












– Если говорить о влиянии стиля на человека, то классицизм – он такой фундаментальный, приземленный немного, не такой духоподъемный?


– Это вообще очень сложный вопрос, есть распространенное мнение об обмирщении архитектуры после XVI века, но я бы не выделял какую-то эпоху, как более возвышенную. Вот есть люди, по мере своих возможностей они думали, мыслили, молились, не зависимо от того, как молились их предки, они молились, как они могли в свое время. Соответственно это и фиксировали.


Я бы так не выделял – классицизм более приземленный, чем другое зодчество. Храм – это не только размышление о Горнем Иерусалиме, о Боге, он всегда двусоставен: есть постоянное, связанное с литургией, с какими-то устойчивыми символическими взаимосвязями, и есть культурный и временной контекст, который облекает в какие-то культурные и материальные формы эту незримую символическую часть. И так два тысячелетия формировалась церковная архитектура.


Есть литургическое видение храма, символическое, а есть материальная оболочка, которая возникала под разными влияниями. Эти культурные явления связаны с философией времени, с отношением к миру, с отношениям ко всему окружению, мировоззрению, не только религиозному.


– А насколько актуален вопрос авторства, если мы говорим о храмах XVIII-XIX веков?


– Авторство в древнерусской архитектуре – вопрос сложный. Есть мнение, что авторы, как и иконописцы, скрывали своё имя, но на деле отсутствие известного авторства – это, как правило, недостаток архивации и сохранения информации.


Когда мы говорим об авторах сельских храмов XVIII–XIX веков, то, как правило, работала строительная бригада, известная в своей области. Часто информация утрачивается из-за войн, пожаров или иных причин, но, как правило, авторы были известны.


– А если говорить об образцах? Вот были партикулярные сборники, по которым производилась городская застройка в Москве, фактически здания отличались только какими-то деталями, а для храмов мы можем говорить о таких образцах?


– В православной архитектуре было несколько подходов. Например, когда в XV веке пригласили итальянцев, им показали Успенский собор во Владимире, они его изучили, но сделали совершенно другое.


То же самое и в XVIII–XIX веках – смотрели собор в городе, перенимали манеру, строили у себя, но это было не калечное копирование, а скорее попытка воспроизвести город у себя, перенос типологии к себе на родину, но о полном переносе речи нет.


– То есть это в основном были не типовые храмы, и одновременно происходило смешение стилей?


– Да, в основном храмы не типовые. Были сборники образцовых проектов, но при строительстве туда вносились коррективы, порой существенные. Обычно это разные детали, иногда разные пропорции, и, конечно, разные контексты. Вроде два одинаковых проекта, а в конечном результате они абсолютно разные получаются.


Что касается стилей, то происходил эффект инерции – построили в городе в стиле барокко, и начали зарождаться переходные формы барокко в селе. Однако формы упрощались, чтобы местные строители могли справиться.


То же самое с классицизмом: в городе происходит переход к классицизму, а бригады еще привыкли наследственно работать с барокко или у них уже сложился свое местное понимание архитектуры, и они просто начинают совмещать, добавлять, получается интересный синтез. Чистый классицизм тоже можно увидеть, если это современные мастер с крупными городскими заказами и он строит храм при усадьбе.


Это опять же о вариациях, о разнообразии, но это разнообразие в единстве храмовой архитектуры, в её какой-то русскости.















– Можно сказать, что чем ближе к Москве, тем больше чистых образцов, а подальше уже начинаются вариации?


– Нет, можно в самых неожиданных местах встретить просто жемчужины зодчества. Сейчас да – есть центр, есть Москва, есть Санкт-Петербург, города, которые как магнит притягивают людей к себе, здесь и идеи, и технологии. А раньше все было более равномерно, деревни и села сами развивались, была равномерная сеть городов и поселений.






   "Так как в период второй половины XVIII – первой половины XIX веков можно наблюдать активное строительство храмов (по разным причинам), можно изучить социальные и экономические модели, которые позволяли реализовать и содержать храм силами прихода. Сегодня это достаточно актуально, т.к. время, когда храм создается и содержится за счет денежных вливаний меценатов (ктиторов), проходит."







– То есть невозможно сказать, что для этого времени характерен такой-то вид?


– Мы не можем сказать, что они абсолютно одинаковые. XVIII–XIX век скорее расскажут об эффективном и рациональном использовании средств, но разнообразии при этом. То есть если мы говорим о типовых храмах и хотим через типовые решения аргументировать дешевизну постройки, это не получится.


Типовой храм всегда должен быть универсальным, он не может подстраиваться под конкретные задачи, конкретные нужды, и если его дешево построить, то это не значит, что его дешево содержать. Потому что стоимость здания – это не только стоимость его постройки, но и стоимость обитания.


– В статье вы пишите о том колоссальном количестве церквей, построенном за 50 лет на границе XVIII и XIX веков. Всего более 3000 церквей в центральном регионе за 50 лет или по 60 храмов в год, больше, чем суммарно во все предыдущие периоды. Что произошло, почему такой бум?


– Этот вопрос мне самому очень интересен, потому что можно говорить и об экономических, и о демографических, и о социальных предпосылках, но точно пока сказать не могу. Здесь нужно выслеживать внимательно. Скорее всего, все комплексно повлияло.


– А возможна ли какая-то классификация храмов, по какому признаку?


– Возможна самая разная классификация: по композиции, по технологиям, по деталям и элементам, по школам и группам зодчих – разные типологии. Северное зодчество, например, всегда узнаваемо, даже в XVIII–XIX веке.


Или за Уралом есть целая группа ротондальных классических храмов конца XVIII века – первой трети XIX века, они сильно отличаются – там не четверик в основе храма, а цилиндр, ротонда, при этом качество проектов сопоставимо со столичными храмами.


– Москва XVIII века и Москва сейчас – совершенно разные территории, получается, что сегодня те самые сельские храмы начинаются уже в Москве?


– Да, можно сказать что большинство сохранившихся с той поры храмов от Садового кольца и до МКАДа относятся к сельским.


И здесь хорошая подсказка «программе 200». Если мы берем эти храмы XVIII–XIX веков, массовые застройки, и смотрим социально-экономический контекст, то мы видим, что большинство из них строились силами местной общины, без привлечения каких-то крупных спонсоров.


Меценаты, конечно, принимали участие в особо крупных проектах, но множество небольших храмов были построены на средства именно селян. Сейчас какая проблема – всё сложнее найти меценатов, в том числе, для «программы 200», объем колоссальный, а средств не хватает. И эти храмы XVIII–XIX веков могут дать подсказку, как развивать храм, формировать общину, в каких социальных условиях может произойти естественное строительство храмов, и их развитие.


Как правило, развитие очень плавное. Происходила замена деревянных храмов, их было очень много, сегодня этот пласт практически исчез. На место деревянных храмов ставились каменные, более основательные.


Часто происходило так: ставился четверик, небольшой притвор или крыльцо, потом притвор достраивался, несколько притворов делалось, колокольни перестраивались – шло постепенное развитие.


Строили исходя из реального наличия возможности, как могли, закладывали основу храма, развивали, достраивали, получался естественный рост храма. В результате мы можем видеть такие примеры, где ядро храма XVII века, притвор XVIII века, а колокольня уже XIX века. И это естественный процесс, который с точки зрения развития современного зодчества актуален.


– Такое совмещение нормально?


– Когда это естественно, когда человек живет и думает в своем времени, то это не вызывает отторжения, скорее наоборот. Скажем, во Владимирской области есть село Старая слобода, там храм 1696 года, ядро храма – Нарышкинское барокко, достаточно простое, сельское, притвор возведен немного позже, а колокольня – чистый классицизм. И смотрится все это достаточно хорошо и гармонично.


Видны эти наслоения, но они не вызывают отторжения, все выглядит очень естественно. Это, как, скажем, в Риме, или иных древних европейских городах, когда видны наслоения в зданиях: фундамент с античности, надстройка более поздняя, и так далее. Это наоборот придает живость.







008






– Не было такой тенденции в XX веке убирать эти поздние надстройки, колокольни и оставлять только храм в первозданном виде, каким он был в XVI веке, например?


– В зависимости от ценности ядра. Если это уникальный, древний каменный храм, который заслуживает особого внимания, а позднейшие наслоения считаются экспертным сообществом недостойными внимания, излишне распространенными, то жертвуется поздними слоями, чтобы восстановить первоначальный облик.


Например, если мы посмотрим на всё псковское или новгородское зодчество на фотографиях конца XIX – начала XX века, то мы совершенно не узнаем эти храмы. Там совсем другие завершения храмов, как правило, это не позакомарное покрытие, а четырехскатная крыша с одной главкой по центру.


Каждая эпоха, когда храм чинился или расширялся, вносила изменения. Например, растесывались древние окна, чтобы было больше света внутри. Этот процесс всегда был, он естественен.


– Переход от деревянного зодчества к каменному – стиль менялся совершенно? Или это переход от прошлого в будущее?


– Этот переход мог сохраниться скорее в какой-то декоративной манере, потому что язык дерева и язык камня принципиально разный. Если есть деревянные храмы, которые обшили в XVIII–XIX веке, и они стали похожи на каменные, то с каменными такое невозможно, никто не стилизовал камень под дерево.


Камень ассоциировался с чем-то более престижным, более подходящим для города. А сельские зодчие либо учились в городе, либо строили в городе и переносили это в село, городская архитектура была более передовой, но не всегда более интересной.













– Если говорить о примере для «программы 200», то может быть, как в случае с деревянными храмами, нужно тоже начинать с малого?


– Должно быть постепенно развитие. Сейчас 18 храмов уже построено, 24 – в процессе. Как минимум 3 храма по масштабу – это Успенский собор Кремля, если не по физическим габаритам, то по архитектурному виду. Соответственно если местной общине будет не хватать этого храма, то увеличить его площадь без потери каких-то заложенных архитектурных решений будет очень сложно, так как такие храмы не предполагают пристроек, все дополнительное убирается в подклет.


Если прихожан не хватает, то им тяжело самостоятельно содержать храм. Опять же стоит постоянный вопрос спонсоров, нужно чтобы спонсор постоянно держал храм на балансе. В общем, в ближайшем будущем такой подход покажет полную нежизнеспособность.


Что и происходит, например, в Европе – разрушаются огромные готические соборы, а на их месте ставят маленькие храмы, потому что приход не тянет содержание большого собора.


Постройка большого собора подразумевает сразу колоссальное вложение, мы получаем огромный храм, не привязанный к контексту, очень негибкий, не подстраивающийся под общину. Но если община будет параллельно с архитектором разрабатывать свой храм, тогда, во-первых, это разнообразит архитектуру, а во-вторых, поможет общине быть более устойчивой в финансовом плане, более самостоятельной и независимой от внешних крупных вливаний.


Община может построить вначале действительно очень скромный храм, построить ядро будущего храма, и потом развивать вокруг ядра такие функции, которые нужны общине.


Нужны условия самостоятельности в экономическом плане, независимость прихода и возможность устойчивого развития.














– Храмы XVIII-XIX веков считаются памятниками?


– Да, конечно. В некоторых странах вообще памятником является все, что пережило столетний рубеж, и там очень строго исполняются правила. У нас очень много зданий, которые переживают столетний рубеж и исчезают.


Во-первых, для этих храмов есть разные градации значения – федерального, областного, местного, а во-вторых, внимания им вообще в разы меньше – фактически с ними творят, что хотят. Храмы разрушаются либо от того, что нет консервации, либо в результате неумелой реконструкции.


Масса примеров – храм врос в землю, культурный слой поднялся, оказалось, что грунтовые воды стали выше, храм стал подтапливаться. Его нужно особым образом реконструировать, делать подкопы, делать гидроизоляцию – это колоссальные вложения, а священнику дали разнарядку – в храме должны идти службы.


У него потоп, он как может заделывает все цементом, естественно из благих побуждений. В итоге – ускоренное разрушение кладки, и в конце концов памятник разрушится.


– Как же быть, не умеючи лучше не трогать?


– Если средств нет, то просто нужно храм консервировать: сделать крышу прямо поверх существующей, закрыть от непогоды, произвести починку самых аварийных мест – базовая консервация памятника.


В каждой области есть свой орган надзора за памятниками культуры, по мере возможности они этим занимаются, но судя по количеству заброшенных храмов, наверное эти механизмы защиты не столь эффективны.


– Допустим нашелся такой энтузиаст, он может сам забить окна фанерой, чтобы не гулял ветер, дождь не заливал?


– Собственно этим занимается команда «Общее дело», только они в основном занимаются деревянным зодчеством, там есть эксперты, которые знают как это делать. С камнем, наверное, сложнее организовать подобное сообщество, тут другие подходы, другие строительные мощности.


А так, в принципе в интернете есть множество отчетов: приезжают дачники из Москвы или Питера, формируют общину, смотрят разрушенный храм, который весь зарос деревьями, почти разрушен, они разбирают завалы, пытаются по возможности его законсервировать и расчистить.







   "С развитием транспорта, независимой жилой и информационной инфраструктуры и роста креативного класса, теоретически, может произойти ревитализация села на основе новых социально-экономических моделей. В этом случае храмы станут точками притяжения, т.к. они формируют культурный слой и привлекательность среды."







– Практически, сейчас основная сила, на которую можно рассчитывать в плане сохранения этих храмов – это дачники?


– Да, если мы говорим о возрождении храмов в селах, то в основном это приезжие из крупных городов.

Но здесь другая беда: у нас нет культуры сохранения памятников, поэтому если в приходе нет людей, которые имеют какой-то эстетический вкус, но есть деньги, то иногда храмы переделывают абсолютно варварски – сбивается декор, замазывается цементом, гладко, под евроремонт, укладывается плитка, и вешаются софринские иконы. Все рады, кроме искусствоведов.


– Что хочу, то и ворочу? Пространства огромные, храмов много…


– Во-первых, нужно замечать эти храмы как явление, просто начать интересоваться, а во-вторых, понять, что это крупное явление русской культуры, и оно может дать очень много подсказок. Это потенциальные пространственные маяки, которые вокруг себя могут формировать какие-то новые поселения.


Если смотреть далеко в будущее, с развитием транспорта, скоростью перемещения и уменьшением занятости людей, не будет привязки к конкретному месту обитания. Сейчас очень многие люди работаю удаленно, я сам так работаю.


Соответственно, когда такой класс людей, которые работают удаленно, сформируется более обширно, храмы станут культурными центрами таких поселений. Частично мы это уже можем видеть по Подмосковью, многие купили дома в близости от Москвы, в той близости, когда можно добраться до работы, и там живут.


Теоретически, с развитием интернета и сфер, где не требуется постоянное нахождение людей в одном месте, будет удобней жить более распределенным образом. Не будет зависимости от электростанций – есть солнечная батарея, есть скважина, и так далее. Полная независимость получается.


Если пофантазировать, то с развитием беспилотных аппаратов, оснащенных GPS-навигацией, что угодно можно заказать и тебе доставят. Сейчас это рассматривается, готовится законодательная база, в общем, за этим будущее.








– Вот человек приезжает, а в селе стоит храм, на самом красивом месте, на возвышенности, как положено…


– Храм уже в контексте, это не просто храм, не просто красивое место, а уже исторический контекст, культурный пласт, который ценен своей атмосферой и на диалоге с этим культурным пластом может рождаться что-то новое. Как правило новое рождается не само по себе, а в диалоге с историей, в эволюции мысли.


Как и в любом древнем городе, когда есть наслоение эпох, возникает какая-то гармония и сопричастность к прошлому, и соответственно взгляд в будущее. Поэтому тут возможно появление новых технологий, например, если раньше это храм плюс жилые дома и сельский магазин, то сейчас это могут быть небольшие общие офисные пространства. А если будет экономическое развитие и соответственно развитие той группы населения, которое занимается инновационными проектами, то для сверхкорпораций будет удобнее образовывать сеть из таких поселений. Может быть, появятся какие-то областные специализации.





  "В итоге, касательно храмов второй половины XVIII – первой половины XIX веков, мы можем говорить об уникальности явления. Ценность в качестве крупного вложения в фонд мировой культуры. Вклад в культурную самоидентификацию будущих поколений.

    Почему именно этот период? Так вышло (по разным причинам), что он самый массовый и определяет реальное (не музейное) лицо русской культовой архитектуры сегодня."






Источник: http://www.pravmir.ru/nezametnaya-atlantida-rossii/

Latest Month

March 2016
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Page Summary

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com